Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных

URL
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
00:58 

SomeOne.Like.Me
Порой хочется чувствовать себя свободным. От всего и всех.

Раскинуть руки, задрать голову вверх и дышать как кот - открытым ртом. Ловить ветер кончиками пальцев и чувствовать солёный бриз на губах... Или не бриз, но это не важно. Важно чувствовать. Всем телом, всей открытой грудной клеткой, сердцем.

Ветер ласково трогает волосы, спутывая их, но даря ощущение заботы и комфорта. Так трогал только один человек - ласково, от висков к затылку, задержаться на макушке и снова, и по кругу. Зажмуриваешься. Соль щиплет глаза, а горло давит, будто пил и глотнул больше, чем нужно. Это всё бриз.
Сесть на берегу, обхватив руками колени и попытаться найти линию горизонта, там, где звезды целуют воду и отражаются в ней, будто целуют сами себя. Искать глазами, вглядываться и не находить. Чувствовать, что ты в бесконечности. Такой маленький, такой невесомый и незначимый. Как песчинка. И в то же время осознавать, что для кого-то ты целый мир. Ты всё и ничего, песчинка и вселенная.

На самом деле ты никогда не будешь свободен - всё иллюзия. Надоедают навязчивые телефонные звонки, сообщения месседжера "Где ты?", "Всё хорошо?". И ты швыряешь телефон в угол и накрываешь его подушкой, хлопаешь крышкой ноута и "забываешь" планшет в ванной. Потому что свобода. Мнимая и придуманная. Из головы ничего не уходит и мысли по кругу как цирковые лошади. Тыг-дык... Тыг-дык... Но на время кажется, что ты один и вот оно - чувство свободы. Отключаешь голову, достаешь вино... Тыг-дык... Мысли кружатся в хороводе, и тебе хорошо! Те самые мысли-лошади превращаются в пегасов и... фьють! Тебе никто не нужен! Тебе хорошо! Ты свободен! Иииха?

Но ты точно знаешь, что нет ничего хуже, когда ноут, телефон и даже старенький планшет, который почти не держит батарею - сговорились и молчат.
И ты вдруг в полной мере осознаешь, что свободен до стадии "не нужен никому". У всех вдруг свои дела и семьи, свои заботы и радости, а ты тут и тебе плохо. Или не плохо, просто... Неужели трудно просто написать "Где ты? Всё хорошо?"

Утыкаешься лбом в колени, двигаешь телефон ближе. А в голове снова по кругу, пока не пиликнет месседжер, оповещая, что ты нужен. Камень с души. Можно снова хотеть свободы и побыть одному. Только на сообщение ответить - там волнуются, там шлют сигналы о твоей значимости.
Это греет. Небо уже не кажется таким далёким и холодным, а звезды такими насмешливыми нарциссами, целующими своё отражение в водной глади. Сейчас вообще кажется, что мир принадлежит только тебе. Хотя... Так оно и есть до тех пор, пока твои люди принадлежат тебе. Пока они с тобой и шлют маяки, заботятся и помнят.

Задираешь голову вверх и кажется, что падаешь в небо, кружась и паря, как первые, ажурно-хрустальные снежинки. Горло потихонечку отпускает, и глаза не щиплет. Всматриваешься, пытаясь составить созвездия, а потом взгляд цепляется за падающую звезду. Загадать желание и верить, что исполнится. Обязательно исполнится.

02:06 

SomeOne.Like.Me
Старый растянутый свитер грубой вязки с высоким воротом, длинными рукавами, которые можно подвернуть в два раза чуть не до локтя, с дырками кое-где, будто в него стреляли дробью, но... Он такой тёплый, уютный, мягкий. Когда надеваешь его, чувствуешь себя дома. Такое детское "чик-чик, я в домике".
Можно натянуть рукава на пальцы, а перёд на подтянутые к груди колени, не боясь растянуть или испортить форму - он старый, ему не страшно.
Можно зарыться носом в высокий воротник и вдохнуть родной запах - дома, немного пыли, где-то, наверное, даже сигарет или туалетной воды, крема для рук...

Этот свитер видел много всего, и ты надеваешь его тогда, когда тебе хочется уюта. И снаружи, и внутри. Ты можешь одеть его со старыми, вытянутыми трениками, выглядящими так, будто они были с боем отобраны у бомжей, а можешь просто с трусами.
Ты можешь залезть в нем на подоконник, поставив рядом чашку с чаем или что покрепче, не боясь посадить пятно. И даже если ты откроешь окно, подставляя лицо прохладному ветру, слушая как по подоконнику дождь барабанит что-то то ли из Боба Марли, то ли из Нирваны, тебе не будет холодно. Он тебя защитит. Как в детстве. Только тогда была пижама, которую лучше бы не растягивать. А за стенкой спали родители. И вот это чувство, когда украдкой, когда ты один в целом мире, когда только ты, дождь и пижама. Когда отражающиеся в фонарях огни казались волшебными светлячками... Ты король мира!

А сейчас, сидя на подоконнике, в свитере, в своей квартире, ты точно так же смотришь на лужи, но мысли какие-то совсем другие. Обыденные. Далёкие от волшебных светлячков.

Мы - взрослые, которые когда-то были детьми, но мало кто из нас об этом помнит. Прав был старик Экзюпери.
И всё чаще и чаще, чтобы сказать человеку о том, что та или иная вещь имеет ценность, мы называем её стоимость. Пытаемся доказать, что да, вот это ого-го! Вы только посмотрите на ценник!

Только у этого самого свитера, старого, изношенного, не сохранилось не то, что ценника, ты с трудом можешь вспомнить где и когда он был куплен. Или наоборот, помнишь до мельчайших деталей, как зашли в магазин вместе и схватили первое попавшееся, даже не посмотрев на размер, потому что замерзли как цуцики.

Этому свитеру уже ничего не страшно - даже моль. Одной дыркой больше, одной меньше. Вот, на рукаве, к примеру, очень удобно просовывать большой палец, чтобы держать горячую кружку. Вроде митенки. Тебе нравится. Ты в своём несовершенном, старом, но таком уютном вязаном мире, из которого торчать только ступни, да и то наполовину и в носках, тот самый палец из дырки, и лохматая макушка. И ты как в замке, тебе никакого дракона не нужно для защиты. "Чик-чик, ты в домике".

Ты смотришь как там, за окном, прохожие кутаются в стеклянно-синтетические, не греющие плащи, как раскрывают зонты с колючими спицами, пытаясь скрыться от сырости, как едут автомобили, равнодушно плеская воду на и без того промокшие ноги прохожих. Смотришь на фонари, пьёшь горячий чай и радуешься, потому что тебе тепло и хорошо. Просто хорошо.
И ты не продал бы свой свитер ни за какие сокровища и даже ворчание "Да когда ты уже отнесешь это чудовище на помойку?", кажется милым и привычным.

Смотришь на себя в отражении и думаешь - а ведь порой и с людьми так. Просто человек твой - с грубыми петлями, дырками, но уютный, свой. Ты вот точно так же, как этому свитеру, нужен ему любой - в трусах или трениках, уставший или злой, с чаем или коньяком. Просто он - твой, а ты - его. С этим человеком ты чувствуешь себя дома и не важно, рядом вы или между вами много километров, просто... Он греет и обнимает как твой старый свитер. Только свитер - тело, а человек - душу.

Ты улыбаешься. Тебя есть кому обнять - и снаружи, и внутри. Даже в этом старом свитере. Особенно в нём...

16:50 

Пиши мне...

SomeOne.Like.Me
Моим Друзьям


Пиши мне...

Просто так и по делу. Очень важному делу - попроси совета в сложной ситуации или рецепт блинчиков. Да, последнее тоже важное дело, если это твоё дело и твои блинчики.

Пиши мне когда тебе грустно и когда устал. И не важно есть у этого какая-то супер-важная причина или просто настроение в миноре. Пиши, когда хочется чтобы пожалели и сказали доброе слово. Ведь для этого не нужен повод. Мы почему-то редко говорим хорошее просто так, а потом... А потом безнадежно опаздываем, заламываем руки и говорим это обитому тряпкой дереву, серому камню, которым, по сути, уже всё равно. Мы говорим это себе, выплескиваем, оправдываемся. Поэтому пиши.

Пиши, когда хочешь узнать что нужен. Такой, какой есть - несовершенный, разный, твердый, хрупкий, переменчивый, непонятный и непонятый... Пиши мне, чтобы рассказать как тебе хорошо, пиши о том, кто рядом, о том, что дорого. Пиши мне просто так, без причины. Просто чтобы знать и чувствовать - есть кому, а значит не один. Знаешь, мы так часто боимся надоесть, потревожить, быть не вовремя, что кажемся равнодушными. Отдаляемся, теряем важное. Надоедай, тревожь - ты всегда вовремя. Пиши мне.

Пиши мне о пробках, о том, что джип впереди раскорячился на полдороги или о красивой девушке с шикарным маникюром и длинными ресницами за рулём белой Ауди рядом. Пиши о том, что кеды промокли до трусов или пора бы постричься. О том, что на работе завал, а за городом комары. О километрах, которые набегал, о том, что на ужин...

Пиши мне о своих дорогах - о тех, куда хотел и о тех, которые пришлось пройти. О правильной обуви для путешествий. О том, что купил новый свитер или потерял перчатки. О том, что за окном твой осенний дождь или совсем не твоё палящее солнце.

Пиши мне чем пахнет там, где ты чувствуешь себя дома, о том, как любишь её или его, что чувствуешь, когда берешь за руку или когда теб берут за руку. О тех, без кого не можешь и по кому скучаешь.

Пиши мне о том, что играет у тебя наушниках, о том, что смотришь. О том, что у этой актрисы бульдожья челюсть, а этот актёр цепляет.

Пиши о чем придётся. О ком мечтается. Чем дышится. Пиши мне о себе и обо мне, о нас какими мы были в прошлых жизнях и какими будем в будущих.

Пиши мне о своих сумасшедших идеях, нереальных мечтах и просто планах на этот день... Пиши красиво, как умеешь или матом, со знаками препинания и без, с глупым телефонным Т9, который перевирает так, что порой трудно понять кто на ком стоял, и всё равно - пиши мне.

Напиши мне просто "Привет" и помолчим вместе.

Помню, однажды прочитала и меня потрясло: "Мне так одиноко, что даже написать некому. Мне некому сообщить, что села в маршрутку и буду дома через полчаса. Некому написать смску "Что купить по дороге?" и даже если я не доеду, или проеду свою остановку, задумавшись, никто не будет волноваться..."

Поэтому, знаешь, ты всё таки пиши мне. Пиши, потому что мне интересно, мне важно. Но самое главное знай - тебе есть кому написать. Всегда. В любое время.

Просто пиши мне...

23:41 

SomeOne.Like.Me
Основные персонажи: м/м
Рейтинг: R
Жанры: Зарисовка, Повседневность
Предупреждения: Нецензурная лексика
Размер: Мини

Поссорились из-за ерунды. Нет, реально. Ощущение, будто накопилось и…
Он не нашел свою кружку, я сказал, что разбил со злости, когда он мне названивал, а я я не хотел ни с кем говорить и предуредил об этом. Я психанул и нарвался, он так предсказуемо повелся…
В общем, закончилось всё разбитой губой – моей, конечно – сбитыми костяшками – его, разумеется, и хлопнувшей о косяк дверью – нашей. Тогда нашей, а сейчас моей.
И мне было нормально – я хотел одиночества, я его получил. Я хотел остаться один – получите, распишитесь. Мне нужно было время – не важно на что, просто нужно и всё.
Вот. Ищите, да обрящете.



Утром была плюсовая температура, а после обеда начало подмораживать. Как назло машина приказала долго жить - а Он говорил, что аккумулятору осталось недолго! Вызвал такси. Доскользил в своих дурацких кедах сначала до аптеки, а затем до дома. Меня знобило уже третий день, а Он ушел неделю назад.

Я совершенно зря грешил на погоду – зима уже на носу, а я в кедах. Сам себе злобный Буратино. А ведь утром казалось, что ещё совсем тепло…

Я зашел домой, изо всех сил стискивая челюсти, чтобы позорно не клацать зубами от холода. Не разуваясь и не снимая куртки, прошел на кухню, пряча нос в шарфе, пока ждал когда закипит чайник. Заледенелые руки из карманов доставать не хотелось. Казалось, что чайник хоть немного согреет холодный воздух кухни.
Я чувствовал себя грёбанным Каем из сказки «Снежная королева», который теперь ломал голову над тем, как ему собрать слово «Вечность» из букв «Ж», «О», «П», «А».

Без Него вообще стало холоднее. Понятно, что субъективно, но батареи налаживал действительно Он, подбирая температуру так, чтоб жарко не было. Жару я переношу плохо, он это знает… От этих мыслей стало ещё хуже.
Всего месяц назад я думал о том, что скоро Новый год, кому что дарить, а сейчас глядел на огонек под чайником, и мне было глубоко безразлично, какое теперь время года.

Его не хватало даже как-то физически – в виде той же чашки или журналов на столе. Или аромата терпкой туалетной воды в комнате утром. Этот аромат почему-то ассоциировался у меня с морем и солнцем, хотя Он уверял, что там скорее древесные ноты…

Наверно, это просто температура, которая повысилась как-то внезапно, именно она, а не тоска, вынимала из организма последние силы.
Я встал, достал из шкафа его кружку, разумеется, целую и невредимую, развел в ней лекарство, выпил одну порцию и залил вторую. Затем побрел в спальню. Теперь мою.

На тумбочке так и лежала развернутая книга. Убрать у меня не поднялась рука. Я поставил его огромную кружку рядом с книгой и залез под одеяло. Джинсы и рубашку снимать не стал, просто укрылся поплотнее, ощущая как ломит и напряжено все тело. Я лежал и не мог понять, где же я так простудился и почему третий день меня не спасают лекарства. Даже легче не становится.
А еще просто до боли хотелось Его обратно домой. Когда плохо, всегда хочется, чтобы рядом был кто-то. Кто-то свой. А мне хотелось только Его.
Хотя Он наверняка бы не оценил сейчас моего внешнего вида – опухший, небритый, воняющий лекарствами, лохматый…
Думаю, со стороны я выглядел не лучше бомжа. Я настолько запутался где реальность, где температурный бред, а где сон, что даже не сразу понял, что не один в квартире.
читать дальше

10:44 

Дай мне огня, прикуривать от мостов, как напоминание, что я жив

ТотСамыйСтол
Основные персонажи: Фрэнк Энтони Грилло, Zach McGowan
Пэйринг: Фрэнк/Зак
Frank Grillo, Zach McGowan (кроссовер)
Рейтинг: R
Жанры: Психология, Философия, Повседневность
Предупреждения: Нецензурная лексика
Размер: Мини, 5 страниц, 1 часть

Описание: Они встретились в непростой момент жизни, каждый переживает экзистенциальный кризис... Один успешный финансист, второй бывший военный, оба они так сказать - в процессе смены декораций.

Примечания автора: В главных ролях этой рассказки засветились Фрэнк Грилло и Захари МакГоун, именно в ролях, не путаем с действительностью)))




Све­та­ет. Пе­пель­но-се­рая дым­ка, мас­ки­ру­ющая все кру­гом мо­лоч­ной непр­зрач­ностью, осе­да­ет бли­же к зем­ле и сте­лет­ся рва­ным бе­лесым ту­маном, ос­тавляя за со­бой еле за­мет­ный влаж­ный след. Оче­ред­ной го­род про­сыпа­ет­ся. Воз­дух с каж­дым мгно­вени­ем ста­новит­ся все проз­рачней. На фо­не си­зо-го­лубо­го не­ба чет­ко вы­рисо­выва­ют­ся до­ма. Лю­ди уже спе­шат по сво­им де­лам, се­рые и оди­нако­вые. Во­дите­ли, зас­тряв­шие в по­ка еще под­вижной проб­ке, рав­но­душ­но смот­рят по сто­ронам. Зак по­луле­жит на пе­ред­нем пас­са­жир­ском си­дении, выс­та­вив ос­трое ко­лено, и смот­рит на про­буж­да­ющий­ся за ок­ном мир. Ра­дио мол­чит, слиш­ком ра­но — не хо­чет­ся ни­чего, толь­ко сох­ра­нить ощу­щение се­год­няшне­го ут­ра. Он зак­ры­ва­ет гла­за, пог­ру­жа­ясь в све­жие вос­по­мина­ния, рас­сы­па­ющи­еся ка­лей­дос­ко­пом в тай­ных мес­тах соз­на­ния.
Смя­тые прос­ты­ни, пред­рас­свет­ный по­лум­рак, де­ла­ющий все вок­руг по­хожим на не­чет­кий фо­тог­ра­фичес­кий сни­мок в ста­ром аль­бо­ме. Те­ло еще не ос­ты­ло от жар­ких пер­во­быт­ных тан­цев, на­поми­на­ющих о се­бе слад­ким тя­гучим пос­левку­си­ем где-то вни­зу жи­вота, слов­но да­лекий от­го­лосок эха страс­ти. На прик­ро­ват­ной тум­бочке пач­ка си­гарет, пе­пель­ни­ца и не­допи­тый ста­кан чая в под­ста­кан­ни­ке. Фрэнк то­же не спит, он ле­жит на спи­не, по­ложив ру­ку под го­лову, ку­рит. Жи­вопис­ный ду­эт — быв­ший бир­же­вой бро­кер с У­олл-Стрит, а те­перь юрист по меж­ду­народ­но­му эко­номи­чес­ко­му пра­ву и этот лох­ма­тый па­рень — быв­ший во­ен­ный.
Ма­шина выр­ва­лась из проб­ки и, на­бирая ско­рость, пом­ча­лась по трас­се. Зак, не от­кры­вая гла­за, улыб­нулся сво­им снам на­яву, прис­ло­ня­ет­ся вис­ком к прох­ладно­му стек­лу ок­на и мыс­ли о НИХ ув­ле­ка­ют его за со­бой, ос­тавляя дей­стви­тель­ность с ут­ренним го­родом где-то в па­рал­лель­ном ми­ре.
Они поз­на­коми­лись на рин­ге од­но­го из за­холус­тных Нью-Й­орк­ских клу­бов, где один вы­пус­кал пар пос­ле нап­ря­жен­но­го ра­боче­го дня, а вто­рой та­ким об­ра­зом за­раба­тывал се­бе на жизнь. К сво­им трид­ца­ти пя­ти го­дам За­хари, или прос­то — Зак поп­ро­бовал все или поч­ти все, — же­нил­ся, раз­велся, иг­рал в аме­рикан­ский фут­бол и хок­кей, за­нимал­ся бок­сом, за­кон­чил Кар­лтонский Гу­мани­тар­ный Кол­ледж и, по­лучив дип­ло­мы юрис­та и спе­ци­алис­та по ту­риз­му вдруг от­пра­вил­ся в ар­мию. Слу­жил, где при­дет­ся и как при­дет­ся, по­бывал в пле­ну и, од­нажды по­няв, что его сер­дце боль­ше не бь­ет­ся, а про­пис­ные ис­ти­ны, вы­дава­емые ру­ководс­твом как свя­тое от­кро­вение, не вы­зыва­ют ни­чего кро­ме прис­ту­па тош­но­ты, он де­моби­лизо­вал­ся и стал — граж­дан­ским-без-оп­ре­делен­ных-за­нятий.
Тог­да на рин­ге, где их свел слу­чай­ный спар­ринг, они слов­но вы­бива­ли друг из дру­га приз­ра­ков прош­лой жиз­ни. Так ска­зать, стря­хива­ли все на­нос­ное, все что ми­мо и не нуж­но, там, в клет­ке, ос­та­ет­ся толь­ко сам че­ловек, без со­ци­аль­ных яр­лы­ков и кли­ше. Смог — по­бедил, нет — зна­чит не ге­рой, все прос­то. Ник­то не хо­тел сда­вать­ся, дра­лись как в пос­ледний раз, как буд­то от это­го боя за­висит что-то важ­ное.
«Ну что ста­ричок, по­тан­цу­ем?», — Зак энер­гичным дви­жени­ем го­ловы впра­во-вле­во хрус­тнул шей­ны­ми поз­вонка­ми, вправ­ляя их на мес­то, за­дирис­то вски­нул под­бо­родок и на­чал свой стре­митель­ный та­нец-на­паде­ние. Но «ста­ричок» ока­зал­ся не так уж прост. Зря его со­пер­ник ре­шил, что он лег­кая до­быча. Удар в под­бо­родок, быс­трая сме­на по­зиции, еще удар — лок­тем, ку­лаком, за­щита и — ста­ло ин­те­рес­но. Пе­ред За­ком нас­то­ящий бо­ец, не лю­битель — про­фес­си­онал. Он уме­ло бло­киру­ет уда­ры, на­пада­ет, вы­пол­ня­ет зах­ва­ты и ду­шит. Кра­сивый и рез­кий, те­ло как пру­жина, ни од­но­го лиш­не­го дви­жения — па­ра точ­ных уда­ров, слов­но брос­ки коб­ры, он вко­нец сло­мал за­щиту со­пер­ни­ка и вы­бил ему за­пястье… «Кто ж те­бя так учил блок дер­жать? Раз­легся, как под тра­харем… Вста­вай…». Жел­то-ка­рие в зе­лень гла­за смот­рят теп­ло и стран­но-зна­комо. Слу­ча­ет­ся та­кое, ког­да кто-то сра­зу по­пада­ет в по­ле зре­ния и все — счи­тай за­цепил, уже не отор­вать­ся. Встре­тились гла­зами, пе­рег­ля­нулись па­ру раз — ки­вок, от­ветный — и по­нес­лось, за­тяну­ло, как в во­дово­рот.
Пос­ле рен­тге­на, ко­торый оп­ла­тил по­беди­тель, они за­вис­ли в ка­баке — пи­ли, бол­та­ли «за жизнь». Зак дав­но так ни с кем не раз­го­вари­вал о се­бе, да­же со штат­ным ар­мей­ским пси­холо­гом. Здесь бы­ло что-то, что он не мог объ­яс­нить, по­чему хо­телось рас­ска­зать со­вер­шенно нез­на­комо­му му­жику с мяг­ки­ми ко­шачь­ими дви­жени­ями, жел­то-ка­рим за­дум­чи­во-грус­тным взгля­дом и бро­небой­ным уда­ром спра­ва — то са­мое, о чем и се­бе-то не всег­да ска­жешь. По­мятые реб­ра на­поми­нали о се­бе при каж­дом вдо­хе, пра­вый глаз со­вер­шенно зап­лыл, он кру­тил в паль­цах ста­кан с пи­вом и го­ворил, го­ворил, го­ворил.
А Фрэнк слу­шал и уз­на­вал се­бя — как ку­рит и пь­ет чай, за­пивая им снот­ворное по ве­черам, си­дит в ка­баках, всмат­ри­ва­ясь в судь­бу каж­до­го по­сети­теля, бро­дит по ноч­ным ули­цам, впи­тывая мыс­ли и и­ерог­ли­фы го­рода, не то­ропясь воз­вра­щать­ся в пус­той дом. Он так же, как этот чуд­ной па­рень все ча­ще за­сыпа­ет, ког­да го­род толь­ко про­сыпа­ет­ся, и жи­вет за­дыха­ясь сво­ей дол­банной жизнью и со­бой. А еще он пы­та­ет­ся ве­рить в Бо­га, хоть тот от не­го от­вернул­ся, но ведь хо­чет­ся во что-то ве­рить — не по­луча­ет­ся. «Люб­лю ро­зовое ви­но…» со­вер­шенно нев­по­пад пе­ребил За­ка сип­лый ти­хий го­лос. Тот рас­се­яно под­нял на Фрэн­ка, за­дум­чи­во смот­ревше­го в пус­то­ту, свой единс­твен­ный зря­чий глаз.
Вдруг ока­залось, что им по пу­ти, они оба сей­час хо­тят од­но­го и то­го же от жиз­ни, а имен­но — ни­чего. Эк­зистен­ци­аль­ный кри­зис нак­рыл как вол­ной и при воп­ро­се о смыс­ле жиз­ни где-то под ло­жеч­кой про­тив­но зас­верби­ло чувс­тво «силь­но­го пси­холо­гичес­ко­го дис­комфор­та». Обо­их по­сети­ло осоз­на­ние, что собс­твен­ная жизнь не име­ет це­ли или смыс­ла. Не­лег­ко приз­нать­ся в та­ком бо­лез­ненном про­махе, они ока­зались на про­тиво­полож­ных по­люсах воз­рас­тно­го пе­ри­ода, ког­да ос­тро пе­ре­ос­мысля­ет­ся все пе­режи­тое. Ког­да все че­го хо­тел — сде­лал, или не сде­лал. Нуж­но бы что-то ме­нять, но по­ка не по­нят­но с че­го на­чинать. Мо­жет прос­то ид­ти впе­ред, пе­рес­тать ждать свет­лое… Ведь это толь­ко ми­раж в пус­ты­не. Ког­да ты из пос­ледних сил идешь к ис­точни­ку, а он все даль­ше от те­бя. Так что уж про­ще-лег­че на­пить­ся из фля­ги нев­кусной во­ды, при­няв как дан­ность все, что с то­бой про­ис­хо­дит — «Вот — это моя жизнь».
Они да­же не ус­пе­ли стать друзь­ями, сра­зу, без лиш­них под­робнос­тей, пе­реш­ли к сле­ду­ющей фа­зе — став лю­бов­ни­ками, на удив­ле­ние гар­мо­нич­ной секс-па­рой, ког­да в пар­тне­ре под­хо­дит все — и ритм, и темп, и вкус, и за­пах. Все­лен­ная рас­щедри­лась и вы­кину­ла в прос­транс­тво в од­но мес­то и вре­мя два неп­ростых паз­ла с пра­виль­ны­ми па­зами. В те мо­мен­ты, ког­да они бы­ли ря­дом, ни­чего вок­руг не су­щес­тво­вало, их бли­зость бы­ла по­хожа на пос­леднюю вспыш­ку свер­хно­вой. Вмес­те с тем, то, что про­ис­хо­дило меж­ду ни­ми, бы­ло не прос­то еб­лей — у них бы­ли «раз­го­воры в пос­те­ли», за­бав­ное но­вов­ве­дение. До это­го вре­мени ник­то из них не знал, как это - прос­то ле­жать пос­ле сек­са, ку­рить и рас­ска­зывать по­тол­ку ис­то­рии.
Они про­дол­жа­ли жить каж­дый сво­ей жизнью, но день ото дня, эта своя жизнь все боль­ше пе­ресе­калась с дру­гой, гра­ницы ста­нови­лись ус­ловны­ми и раз­мы­тыми, гро­зя в один стран­ный мо­мент объ­еди­нить­ся в неч­то об­щее. Эта пер­спек­ти­ва и ма­нила и нап­ря­гала, уж слиш­ком мно­го вся­кого бы­ло у каж­до­го за пле­чами.
Как-то в пос­ледние дни зи­мы Фрэнк при­шел к За­ку в его ко­нуру и со­об­щил, что уво­лил се­бя и со­бира­ет­ся от­пра­вить­ся в пу­тешес­твие на ма­шине и, дес­кать, ес­ли ты со мной — зап­ры­гивай на борт. Приг­ла­шение бы­ло весь­ма не­ожи­дан­ным, учи­тывая, что в те­чение ме­сяца от не­го не бы­ло ни слу­ху, ни ду­ху. За­ка не осо­бен­но за­боти­ло это об­сто­ятель­ство, по­тому что сам он тог­да при­ходил в се­бя пос­ле сво­его пос­ледне­го боя, за ко­торый, к сло­ву ска­зать, ему так и не зап­ла­тили. Он си­дел на рас­прав­ленной кро­вати со ском­канным пос­тель­ным бель­ем, дер­жась за бок. Зак, мол­ча, выс­лу­шал весь мо­нолог, еле за­мет­но по­жал пле­чами и, по-быс­тро­му втрях­нув се­бя в джин­сы, с выд­ресси­рован­ной за го­ды служ­бы ссно­ров­кой по­кидал ба­рах­ло в сум­ку и — «вот он я». На­пос­ле­док ог­ля­дел мес­то дис­ло­кации и, ос­тавшись до­воль­ным пол­ным от­сутс­тви­ем приз­на­ков жиз­не­де­ятель­нос­ти, за­пер хат­ку на ключ.
Еха­ли по про­ложен­но­му Фрэн­ком мар­шру­ту, от­ме­чен­но­му крас­ны­ми точ­ка­ми на кар­те. Стран­но­му ха­отич­но­му мар­шру­ту, слов­но он убе­гал сра­зу во всех нап­равле­ни­ях, бо­лез­ненно от­сту­пая от ка­ких-то толь­ко ему из­вес­тных и ког­да-то важ­ных пра­вил. Зап­ла­ниро­ван­ный по­бег, как лез­вие под ко­жу, как очис­тка от нар­ко­ты на су­хую.
- Все те­бе нуж­но кон­тро­лиро­вать, — вор­чал Зак, ле­жа на зад­нем си­дении, си­деть пря­мо ему бы­ло еще тя­жело. — Нет в те­бе спон­таннос­ти…
- Я ко­роль кон­тро­ля, — ус­ме­хал­ся в от­вет Фрэнк.
Да так бы­ло тог­да…
Кон­троль! Ми­ними­зация рис­ков, га­ран­ти­ру­емая при­быль, нуж­ные лю­ди и "Мач По­инт"…. Вре­мя - это уда­ча! А его вре­мя ус­коль­за­ло… Он всег­да счи­тал, что кон­троль - это его вто­рое имя. В его про­фес­сии важ­но дер­жать все в го­лове, за­мечать ме­лочи и ни­чего не упус­кать, от это­го за­висит вся его жизнь. Он один из пар­ней, заб­равших­ся на са­мую вер­хо­туру жиз­ни и смот­ря­щих на мир свер­ху вниз. Че­лове­чес­кие стрем­ле­ния, жи­тей­ские ра­дос­ти, вся эта дол­банная хуй­ня — для тех, кто ко­пошит­ся там вни­зу, из­ме­ряя уда­чи и про­махи ли­ней­кой обы­вате­ля. Он не за­метил, как внут­ри все ис­чезло. Ра­дость боль­ше не при­носит ра­дость, и ни­чего, и ни­кого не жаль. Он сам стал, как эти зе­леные и жел­тые таб­ли­цы на эк­ра­не его ком­па. Ин­декс верх, ин­декс вниз и толь­ко это бу­дора­жит кровь, зас­тавля­ет ее ки­петь и при­ливать к го­лове. А все то, что рань­ше бы­ло так важ­но и де­лало его жи­вым — без­воз­врат­но ис­чезло. Сен­сорные ре­цеп­то­ры прос­то за­мол­кли, при­тупи­лись так­тиль­ные чувс­тва и по­теря­лось ощу­щение се­бя, его внут­реннее ухо пе­рес­та­ло улав­ли­вать дви­жение, и те­ло за­вис­ло в ва­ку­уме. Как в кри­вом зер­ка­ле внеш­ний мир изог­нулся са­мым при­чуд­ли­вым об­ра­зом, и он вдруг ока­зал­ся в ком­на­те сме­ха или ми­ре уро­дов, од­ним из ко­торых был он сам, но сме­ять­ся ему со­вер­шенно не хо­телось.
Он сам не за­метил, как до­шел до края, прев­ра­тив­шись в счет­ную ма­шин­ку… День­ги, день­ги, день­ги, быв­шие же­ны, лю­бов­ни­ки и лю­бов­ни­цы, до­рогие ма­шины и гос­ти­нич­ные люк­сы, по­хожие друг на дру­га, как близ­не­цы сво­ей фе­шене­бель­ной без­ли­костью.
В этот день он зак­рыл не­веро­ят­но при­быль­ную сдел­ку и по­лучил оче­ред­ной бо­нус, его эн­ная быв­шая зва­ла на ми­лый меж­ду­собой­чик с «нуж­ны­ми людь­ми», а оче­ред­ная не­быв­шая вы­носи­ла мозг ка­ким-то жут­ко до­рогим, но жиз­ненно не­об­хо­димым гаж­де­том к сво­ему тю­нин­го­ван­но­му тел­ку. Он вы­пил пол­бу­тыл­ки вис­ка­ря, за­кусил си­гарет­ной за­тяж­кой и при­кон­чил ос­таль­ное… Ка­кое не­веро­ят­но-чет­кое изоб­ра­жение, чер­ные си­лу­эты не­бос­кре­бов как-буд­то вы­реза­ны из бу­маги и прик­ле­ены к ис­си­ня-чер­но­му не­бу. Мил­ли­ар­ды бе­лых и жел­тых квад­ра­тиков рав­но­душ­но наб­лю­да­ют за бес­толко­вым дви­жени­ем жиз­ни. Хо­лод­ный зим­ний воз­дух про­бира­ет­ся за ши­ворот его италь­ян­ско­го пид­жа­ка. Как он ока­зал­ся здесь? Здесь, на по­докон­ни­ке пе­ред рас­пахну­тым ок­ном сво­его нью-й­орк­ско­го офи­са, го­товый сде­лать шаг и при­об­щить­ся к пус­то­те… Вре­мя - это уда­ча!
Зак не знал про сво­его лю­бов­ни­ка, всег­да спо­кой­но­го Фрэн­ка, что он сто­ял на краю, го­товый к прыж­ку. Не знал, но о чем-то та­ком до­гады­вал­ся. Ког­да тот за­мирал и смот­рел в се­бя, хо­лод­ны­ми, рав­но­душ­ны­ми жел­ты­ми гла­зами. В эти мо­мен­ты Фрэнк ока­зывал­ся в клет­ке, где вел бой с са­мим со­бой и толь­ко ему из­вес­тны­ми де­мона­ми. Тог­да Зак прос­то ос­тавлял его в по­кое, на то они и собс­твен­ные де­моны, что­бы раз­би­рать­ся с ни­ми са­мос­то­ятель­но. Уж ко­му-ко­му, а ему-то эта ис­то­рия из­вес­тна не ху­же лю­бого пси­хоте­рапев­та. Зак прос­то ухо­дил на кух­ню, ра­зог­ре­вал вче­раш­нюю пиц­цу, или то, что ос­та­лось от прош­ло­го ужи­на, от­кры­вал бан­ку тем­но­го пи­ва и мед­ленно при­тан­цо­вывая под рит­мы рег­ги, сам то­го не за­мечая, под­хва­тывал эту не­види­мую ми­нор­ную ба­цил­лу, ув­ле­ка­ющую в зы­бучие пес­ки его собс­твен­ной «ко­роб­ки бо­ли».
С За­ком бы­ло и лег­ко, и тя­жело, и прос­то, и слож­но. Он ни­чего от Фрэн­ка не тре­бовал, да­же не зво­нил, ни­ког­да не при­ходил без приг­ла­шения. Иног­да Фрэнк за­бывал о нем или ему так ка­залось, но где-то внут­ри тре­вож­ной нот­кой пе­ремен зре­ло стран­ное ощу­щение, что имен­но этот па­рень и есть его «ти­хая га­вань». А Ти­хая Га­вань в свою оче­редь му­чил­ся неп­ри­выч­ным для не­го чувс­твом… То, что на­чина­лось как прос­то секс, пе­рерос­ло в нас­то­ящую связь, во вся­ком слу­чае так он это ощу­щал и ни­чего кро­ме слож­ностей это не су­лило.
Они про­води­ли но­чи в до­рогой квар­ти­ре Френ­ка или убо­гой но­ре За­ка, сос­то­ящей из од­ной ком­на­ты с ок­ном где-то под по­тол­ком. Но, нев­зи­рая на мес­то встре­чи, од­но бы­ло не­из­менно… Ва­ку­ум не­весо­мос­ти, но­вое, рож­денное ими бе­лое сол­нце, не­кий идол - же­лание, ви­сящее на тон­ком про­водоч­ке, как рас­ка­лен­ная элек­три­чес­кая лам­почка, го­товое в лю­бую ми­нуту рух­нуть им же на го­ловы. Их сколь­зя­щие, спле­тен­ные жи­вота­ми ру­ки в пер­во­быт­ном су­мас­шедшем не­ис­то­вом тан­це, в стре­митель­ном вер­ти­каль­ном пи­ке. Аго­ния страс­ти, ког­да двое, спол­зая в пе­рели­ва­ющу­юся че­рез край ти­шину, увя­за­ют в ней как в жид­кой ме­довой суб­стан­ции, сли­ва­ют­ся в од­но неч­то не­пос­ти­жимое, пос­те­пен­но те­ряя ско­рость, вы­соту и пуль­са­цию. Зак уты­кал­ся но­сом в ма­лень­кую ямоч­ку за ухом Френ­ка, при­жимал его к се­бе за спи­ну, все еще чувс­твуя его внут­ри, и не хо­тел, что­бы это кон­ча­лось, не хо­тел, что­бы опять приш­ла пус­то­та. Пус­то­та, что при­носит в его жизнь боль… и па­мять…
«По спи­не и но­гам тя­нет сты­лой сы­ростью. Но­чами воз­дух, поч­ти ося­за­емо мок­рый, не прос­то, как влаж­ное неч­то, проз­рачное и не­весо­мое, а как хо­лод­ная суб­стан­ция, об­во­лаки­ва­ющая все те­ло, про­бира­ющая до кос­тей, прев­ра­ща­ющая одеж­ду в мок­рый хо­лод­ный ме­шок, при­липа­ющий к ко­же. И опять не­воз­можно сог­реть­ся, а зна­чит ни­како­го сна. Зу­бы с фар­фо­ровым сту­ком от­би­ва­ют дробь. Тем­но­та, эта пос­то­ян­ная тем­но­та. Толь­ко днем, ког­да сол­нце в зе­ните, сквозь плот­но зак­ры­тую де­ревян­ную крыш­ку сю­да про­ника­ет сол­нечный свет и пес­ча­ная пыль, что хрус­тит на зу­бах. Он ве­дет пле­чами, рас­прав­ля­ет за­тек­шие мыш­цы, ука­затель­ным паль­цем ос­то­рож­но поп­равля­ет тя­желый сталь­ной ошей­ник. Мед­ленное дви­жение го­ловы впра­во, вле­во, от­кры­ва­ет рот до щел­чка где-то внут­ри не­дав­но вы­битой че­люс­ти, зап­ро­киды­ва­ет го­лову на­зад, хрус­тит шей­ны­ми поз­вонка­ми. Сколь­ко он здесь — ме­сяц, не­делю, день, час… Сей­час вре­мя сов­сем ос­та­нови­лось, иног­да ему ка­жет­ся, что о нем со­вер­шенно за­были. За­чем он им? Он под­тя­гива­ет но­ги к гру­ди, упи­ра­ет­ся лок­тя­ми в ко­лени, зак­ры­ва­ет ла­доня­ми ли­цо. По за­пясть­ям, об­ди­рая ко­жу, тя­жело спол­за­ют сталь­ные кан­да­лы. «Ес­ли не жрать еще нес­коль­ко дней, и вы­вих­нуть боль­шой па­лец, по­жалуй, по­лучит­ся снять эти еба­ные брас­летки». Мыс­ли мед­ленные те­кут, как гли­церин. «А тол­ку-то, они сю­да не спус­ка­ют­ся…».
Ма­шину под­ки­дыва­ет на кол­до­бине и Зак от­кры­ва­ет гла­за. Как ин­те­рес­но ус­тро­ена че­лове­чес­кая па­мять, сколь­ко все­го уме­ща­ет­ся в од­ной го­лове, вы­дер­ги­вая на по­вер­хность то од­но, то дру­гое со­бытие. Столь­ко все­го про­изош­ло за ка­ких-то па­ру ме­сяцев. Те­перь они ВМЕС­ТЕ, и что из это­го вый­дет не по­нят­но ни од­но­му из них. Но ка­кого чер­та — сколь­ко мож­но за­дыхать­ся и упо­ен­но жа­леть се­бя! Где там эта чер­то­ва лю­бовь, мо­жет это она, так пусть бо­лит, пусть вы­вора­чива­ет мер­твой пет­лей…
Френк поп­ра­вил зер­ка­ло зад­не­го ви­да, по­ис­кал в бар­дачке си­гаре­ты и за­жигал­ку, вы­цепил из пач­ки од­ну и за­курил. По­чему он ни­чего не чувс­тву­ет, эта гре­бан­ная жизнь уби­ла в нем все жи­вое… или нет? До встре­чи с За­ком ему ка­залось, что он про­ходит пос­леднюю ста­дию сво­ей бо­лез­ни — от­вра­щения к жиз­ни, ког­да внут­ри уже не ос­та­лось ни слез, ни лез­вий, хо­телось бы, что­бы бы­ло боль­но, но не бо­лит, а что же те­перь? Слож­но приз­нать­ся са­мому се­бе в этом про­махе. Од­ним ма­хом сдать­ся и вы­дох­нуть сер­дце в ле­дяную крош­ку. Нет, он еще не зна­ет к че­му все это. Мо­жет быть это тот са­мый че­ловек, ко­торо­го в глу­бине ду­ши всё рав­но ждёшь, в ко­торо­го ве­ришь, ко­торо­го, нес­мотря ни на что, бу­дешь рев­но­вать, а мо­жет быть это оче­ред­ной не-тот. Но нуж­но дать се­бе вре­мя и воз­можно в его ду­ше нас­ту­пит вес­на.
Уже боль­ше ме­сяца они ка­тят по до­роге, ос­та­нав­ли­ва­ют­ся в мо­телях, ши­кар­ных гос­ти­ницах, и при­дорож­ных кло­пов­ни­ках, а иног­да, слов­но ге­рои ста­рых аме­рикан­ских филь­мов, встре­ча­ют рас­свет си­дя на ка­поте ма­шины. За­ку, сколь­ко он се­бя пом­нил, нра­вилась имен­но та­кая жизнь. Он всег­да был обол­ту­сом с цы­ган­ской ду­шой. «Люб­лю ха­ос — вся моя жизнь ха­ос…» -
меч­та­тель­но по­тяги­вая пи­во, мур­лы­чет он се­бе под нос и де­ла­ет еще гло­ток. Его взгляд встре­ча­ет­ся в зер­ка­ле зад­не­го ви­да со сме­ющи­мися жел­то-ка­ре-зе­лены­ми гла­зами Фрэн­ка. Зак вски­дыва­ет го­лову, выс­та­вив под­бо­родок и рас­плы­ва­ет­ся в сон­ной от­ветной улыб­ке: «Что улы­ба­ешь­ся? Не серь­ез­ный вы се­год­ня че­ловек, гос­по­дин Грил­ло, ох, не серь­ез­ный…»
читать дальше

@темы: Frank Grillo, Zach McGowan

23:33 

Пусть...

SomeOne.Like.Me
Лег с головной болью в девять. Проснулся в четыре. Ощущение, будто квартира не его, хотя... ЕГО, конечно. ОН проснулся не от кошмара, просто на душе так... Мутно. Будто в плохо вымытый из-под молока стакан налили воды.
ОН повернул голову - Медведь крепко спал, обхватив руками подушку. ОН осторожно спустил ноги с кровати и поджал пальцы, едва коснувшись холодного пола. Повозил немного ногой, стараясь найти тапки. Как всегда, когда очень нужно, из двух предателей нашелся только один. Наверное вчера снова запнул под кровать... Пусть. В конце концов ОН только до кухни и обратно.

Свет не включил - ну его. За окном уже достаточно рассвело, чтобы можно было легко различить где и что. Хотя, кажется, ОН уже привык тут настолько, что с закрытыми глазами найти что нужно скорее всего не составило бы труда. Интересно попробовать. Но сейчас не лучшее время для экспериментов, а уж тем более с ЕГО умением находить приключения на ровном месте. Медведь спит. Да и как-то всё лень.

ОН налил себе молока - чуть больше пол кружки - с досадой подумав, что на утренний чай уже не останется. Да и пусть. Может, лимон есть...

ОН залез на стул полностью, скрестив ноги по турецки, держа двумя ладонями кружку, словно грея, передернул плечами - прохладно, зря ничего не накинул, но возвращаться не вариант.

ОН бездумно рассматривал кухню, прикидывая, что неплохо бы после работы заехать в магазин и купить молока, и лампочку в коридор, и... Взгляд зацепился за тёмный угол, куда ещё не проникли утренние сумерки, туда, где, казалось была дыра.

ОН был ребенком, которого любили. Просто так, потому что ОН это ОН. Это воспринималось как данность, как нечто, что будет всегда. ОН был корабликом, у которого где и сколько бы он ни плавал был берег. ОН точно знал, что на этой пристани он может быть собой, ЕГО там ждут. Ждали... А потом вдруг пристани не стало. И чувство, что кружишь на месте, где был остров и снова, и снова, и по кругу... Когда есть люди, которые тебя любят просто так, ни за что, это воспринимается как само собой разумеющееся. Об этом не думаешь - это просто есть. Ты можешь быть каким угодно для кого угодно, можешь не соответствовать или соответствовать чьему-то мнению, разочаровывать кого-то и только тут ТЫ по настоящему ТЫ, и любят тебя тут именно таким. И только когда этих людей не становится, понимаешь как мало на самом деле тех, кто просто так. Ни за что. Когда тыкаешься от берега к берегу, ищешь свою пристань и понимаешь, что ТАК мало любят. И дело не в плохих людях, хотя... Кого он обманывает, попадалось и такое говно, что даже вспоминать противно! И ОН в некоторых пристанях ошибался так... Ладно. Пусть.
Да он и сам про себя знает, что не пряник. ОН и сам уходил, оставлял, бежал. Просто... Прошло так много и так мало времени, и так хочется свою пристань. И чтобы просто так... Потому что ТЫ это ТЫ, чтобы любым, только бы любим. Только бы нужен.

Самая сильная тоска не по тем, кого больше нет, а по себе тому, когда те, кого любил и кто тебя любил, ещё были рядом. По себе тому, каким ты себя помнишь с ними. По времени когда шагаешь и не задумываешься, потому что даже если оступишься, будет кому поддержать и к кому вернуться. Кому от тебя ничего кроме тебя же самого не надо. Надо только чтобы у тебя всё было хорошо. По тому чувству, когда...

Свет включается и больно бьёт по глазам. ОН хмуро смотрит на то, как ЕГО Медведь забавно щурится на один глаз и морщится:
- Опять кошмаришь, да? - хриплым со сна голосом спрашивает Медведь.

ОН неопределенно пожимает плечами. Говорить лень, всё лень. Хочется впасть в анабиоз. Можно прямо так, сидя по-турецки. Только спиной бы на что-то опереться. ОН даже к молоку так и не притрагивается.

- Может принести успокоите...

ОН отрицательно мотает головой - ничего не надо. Странно, но становится теплее. Во всяком случае ЕМУ так кажется. Медведь долго и серьёзно смотрит ему в глаза и, видимо увидев то, что искал, отворачивается и подходит к холодильнику, открывает, секунд двадцать смотрит туда, задумчиво почесывая задницу, и закрывает. Смачно зевает, прикрывая рот тыльной стороной ладони, потягивается и поворачивается к НЕМУ:
- Пойдем спать, а?

ОН показывает на молоко "мол, иди, я допью и приду". Медведь мотает головой, забирает кружку, выливает молоко в раковину. ОН даже не успевает среагировать - попил, блин! - только вскакивает и резко подходит к раковине, где Медведь уже повернул вентель крана и чистая проточная вода смывает мутные капли в слив. "Символично" - мелькает в голове мысль. ОН улыбается шире - кажется, его Медведь тоже вот так же... смывает всё мутное.

ОН приваливается головой на плечо Медведя. Теплая кожа под щекой успокаивающе пахнет кремом. ЕГО кремом. ЕГО Медведь пахнет ЕГО кремом. Всё на своих местах. Пусть бы так подольше. ОН понимает, что хочет спать. Завернувшись в одеяло, с подушкой между ног. И чтоб Медведь обязательно рядом. Сегодня среда. Убил бы тех, кто придумал любой другой день, кроме выходных... Ну, может пятницу еще оставил бы, и то не факт.
Большая теплая ладонь Медведя ложится за затылок, пальцы осторожно перебирают волосы. Становится совсем хорошо.

- Мне с тобой повезло...
- Скажешь это, когда я тебе в очередной раз пиздюлей давать буду, - кажется, голос Медведя отдает горечью, но поднимать голову, чтобы посмотреть, снова лень.
- Ну так то за дело.
- И это скажешь потом, когда... Может всё-таки поваляемся? Время ещё есть...
- Мне лень, - доверительным шепотом сообщает ОН, прикрывая глаза. Мысль про анабиоз, пусть даже стоя, становится всё более соблазнительной.
- Тебя отнести? Я могу.

Медведь может. ОН не сомневается. Тихо-тихо смеется, не слышно, как в немом черно-белом кино и кивает. Взгляд цепляется за тот тёмный угол, куда ОН недавно смотрел. Сейчас, когда на кухне горит свет, видно, что пора бы пыль вытереть. И в углу. И с себя. И вообще. А пока...
У НЕГО есть Медведь, не без "но", но есть. У НЕГО есть ещё пристани, в которые ОН верит. ОН и сам для кого-то пристань, что тоже важно.

Так что есть так как есть. Пусть...

@темы: Пусть...

16:17 

А мне нравится этот Рик Андертон!

ТотСамыйСтол
(черновик)
Фэндом: Свидетели
Основные персонажи: Лукас Валденбэк, Филипп Ши
Пэйринг: Лукас/Филип
Рейтинг: R
Жанры: Пропущенная сцена
Размер: Драббл, 0 страниц, 0 частей

Они просто шли по улице – незнакомцы среди других таких же случайных встречных. Ночь в городе похожа на бесконечную череду корпоративных посиделок под Новый Год, празднуемых в каждой забегаловке и ресторане. Всё вокруг светится и льется, огромные сияющие витрины, чужой смех, обрывки посторонних разговоров ни о чем, никому нет дела до прохожих мимоходом взглянувших на чужое веселье.
Филипа изнутри распирало невероятное детское счастье. Лукас шел совсем рядом, обхватив его за плечи, прижимал к себе, что-то говорил и улыбался. Сейчас он не защищал территорию, не щетинился, он просто был тем парнем, которого так вкусно целовать. Половину из того, что говорил Лукас Филип пропускал мимо ушей, всю эту ерунду про мотокросс, новый байк и спонсоров, он просто слушал его голос, ощущал тепло его тела совсем рядом со своим. Филип машинально кивал и улыбался его голосу и всей этой ерунде, о которой говорил Лукас.
- Не хочу возвращаться… – Лукас внезапно остановился посреди улицы. Он все еще придерживал Филипа за плечо и тот, не ожидая этой остановки и по инерции продолжая движение, чуть не завалился назад на Лукаса. – Придумай куда здесь можно пойти. Только без выкрутасов типа твоего клуба.
Филип огляделся по сторонам – знакомый район, через пару кварталов начнутся «спальники» и, если пройти напрямки, окажешься аккурат перед домом его матери. Вероятно, ее как всегда нет дома или спит укуренная. Филип прикидывал варианты, поглядывая на Лукаса, домой к Гейбу и Хелен ему тоже не хотелось, но притащить этого парня в ту трущобу, где он жил, как-то страшновато.
- ОК, пойдем. Одно место знаю, - он быстро взглянул на Лукаса.
- Там без людей? – Лукас отстраненно рассматривал улицу, он, привыкший к провинциальной тишине, уже порядком устал, - давай куда-нибудь, где можно просто побыть… Ну как это…, ты и я… – он старательно подбирал слова, обходя сопливые «наедине» и «вдвоем», а то ведь привяжется как банный лист к заднице.
- Без людей… - Филип склонил голову набок и чуть назад, «интересно, ты и я значит…»… – Ну так, пошли?
Спустя минут двадцать или чуть больше они оказались перед коричневой безликой высоткой.
- И что здесь? – Лукас с бестолковым видом уставился на Филипа.
- Место без людей…. – Филип направился прямо к дому, остановился перед дверью, над которой значилась цифра семь. Осторожно нажал на дверную ручку и попытался открыть дверь, – заперто… – Он поднял цветочный горшок с мертвым коричнево-серым растением и поискал в блюдце под ним. Ничего. «Совсем про меня забыла…, отлично…». На секунду он задумался, а потом заглянул в большой синий мусорный бак, стоявший рядом с таинственной дверью и, с минуту порывшись в его недрах, сел на корточки, принялся возиться с замком, – ключа нет…. – бормотал он себе под нос, не обращая внимания на оторопевшего друга.
Лукас подошел к двери в след за Филипом и теперь, стоя прямо за его спиной, наблюдал, как Филип пытается вскрыть замок с помощью обычной проволоки. Механизм щелкнул и дверь открылась. Филип задрал голову и через плечо взглянул на Лукаса, его глаза улыбались.
- Опа!
- Чья это квартира? – Лукас тревожно огляделся по сторонам.
- Тут живет моя мама…, но ее сейчас здесь нет… Наверно опять с кем-то… В общем, заходи, – он поднялся с корточек и скрылся в полумраке за дверью.
Лукас нерешительно обернулся, словно проверяя пути отхода, уж больно все это выглядело незаконно, помялся у двери пару секунд и вошел внутрь. Квартира выглядела весьма неказисто. Она состояла из небольшого холла, переходящего в кухню и двух комнат, одна из которых была проходной. Посреди комнаты, в которой они находились, располагалась большая неубранная кровать, серый двухместный диван, большой телевизор на низкой подставке и уродливый оранжевый пуфик с ободранной плюшевой обивкой. Повсюду валялся какой-то хлам, пустые жестяные банки, одежда, и коробочки из-под сигарет. Белье на кровати было не свежим, подушки смяты, одеяло скомкано. Филип привычным движением подобрал с пола пару вещей и повесил их на спинку дивана.
- Кажется это плохая идея, – пробормотал он себе под нос и, грустно оглядевшись вокруг, опустил голову. Казалось вся эта обстановка причиняет ему щемящую мучительную боль.
- Ты здесь жил? – Лукас с плохо скрываемой брезгливостью рассматривал обстановку. – Где ты спал? – Филип жестом указал направление, Лукас прошел мимо него и заглянул в другую комнату.
Она оказалась совсем небольшой. Здесь стоял коричневый потрепанный диван, на котором лежали две подушки и свернутое в рулон одеяло. Дверцы стенного шкафа перекосило и они не закрывались, окно загораживали серые пластмассовые жалюзи. Лукас стоял в дверях, и во все глаза смотрел на чужой мир.
- Зато без людей, – Филип подошел сзади и, привстав на цыпочки, заглянул Лукасу через плечо. Он уже слегка «отрихтовал фасад», – шокирован роскошью? – Филипп чуть подался назад и, натянуто улыбаясь, обхватил Лукаса под руками поперек груди, – плохо скрываешь восхищение. Заходи.
Лукас ощущал тепло его тела, его дыхание щекотало шею и щеку от чего внутри поднималось протяжное ощущение томления. Этот парень волновал все его существо так сильно, что он не мог рядом с ним даже думать. Высвободившись из рук Филипа, Лукас вошел в комнату, прошел к окну и раздвинул пальцами жалюзи. В комнату ворвался прозрачно-серый поток дневного света. Комната от этого нисколько не выиграла, а только стала еще более убогой. Лукас беспомощно искал что-нибудь, что разорвет эту натянутую паузу. Филип тоже вошел в комнату и уселся на диван. Он стал каким-то отстраненным, словно надел привычную для этого места маску, будто комната прибавила его к своему интерьеру.
Тишина стала почти осязаемой, Лукас отошел от окна, опустился рядом с Филипом на диван, и сразу без подготовки как бы с разгона принялся целовать его в рот. Теплые мягкие губы привычно разомкнулись под требовательным натиском, их зубы тихонько стукнулись, издав фарфоровый звук, Филип коснулся языком языка Лукаса, ласково пробежался от кончика по его правой стороне и обратно. Лукас сжал его виски ладонями, разорвал поцелуй и, упершись лбом в лоб Филипа, взглянул в карие чуть раскосые глаза.
Филип переводил взгляд с глаз друга на его губы и обратно. Пульс частой дробью барабанил внутри и кипятил кровь, возбуждение мешало сосредоточиться. Он медленно взялся за футболку Лукаса, сжал ткань в кулак и потянул его к себе, но Лукас высвободился из его рук, встал и, подхватив Филипа под мышки, уложил на диван. Коленом раздвинув его ноги, вытянул из-за спины Филипа рулон одеяла и откинул на пол. Филип послушно подчинялся всему, что с ним делали. Пока Лукас разгребал пространство, он просто сидел на диване, вытянув ноги, и, как во сне наблюдал за его действиями.
Лукас не отводил от Филипа глаз. Его взгляд словно плыл, подернутый масляной поволокой, Лукас шумно сопел и облизывал губы. Его руки шарили по телу Филиппа, лаская и задирая футболку. Он никак не мог справиться с молнией на джинсах, пальцы стали влажными и дрожали.

- Дай я, –Филип сам расстегнул молнию, приподнял бедра, помогая Лукасу снимать с себя штаны. – Мы одни, никто не придет, я тоже этого хочу, не торопись – шептал он в самое ухо Лукасу. А тому так натерпелось раздеть Филипа, прикоснуться к его обнаженной коже, что он и не слышал слов. – Тише-тише, тише-тише – шептал Филип и эти его слова, прерывистое дыхание только подстегивали Лукаса и распаляли сильнее. Он целовал ключицы, утыкался носом в шею, гладил бледную кожу, оставляя на ней розовые следы.

И весь мир остановился, замер в трансовом сне. Пылинки повисли в воздухе, как в вакууме, каждая секунда превратилась в бесконечность, каждое касание отдавалось нервным импульсом в мозгу и разливалось салютом в сознании, многократно повторяясь. Все ощущения – зрительные, слуховые, вибрационные, обонятельные, вкусовые и тактильные слились в безумный кинестетический коктейль. Лукас слышал его сердце внутри своего собственного, дышал его дыханием, тонул в его глазах, смакуя вкус его кожи. То соленый как текилла, то апельсиново-сладкий как Гранд Марнье, то горький и терпкий как Амаретто, пьянящий, сводящий с ума. Лукас пил его маленькими глотками и никак не мог насытиться.
За окном давно стемнело, никто не пришел. Они лежали на узкой кровати, тесно прижавшись друг к другу, и слушали тишину. Филип лениво протянул руку и, щелкнув выключателем, включил маленький, подслеповатый светильник в виде божьей коровки, примостившийся на грязных обоях.
- Ты так это себе представлял? – спросил он божью коровку.
- Не знаю, наверное, – ответил Лукас потолку. – А ты?
- С тобой, да…
- А был еще кто-то? – Лукас быстро повернул голову и уставился на Филипа.
- Кажется, я уже говорил тебе, у меня был парень.. – Тихо сказал Филип.
- Ты любил его?
- Нет, – голос Филипа стал еще тише, он словно боялся, что Лукас его расслышит.
- Нет? И спал с ним?
- Спал, – прошептал одними губами Филип.
- Один? Один парень?
- Нет… были и другие, но я.. только …
- Что только? – Лукас поднялся с подушки.
- Не заводись, это было давно, надо же было нам что-то есть с матерью, – голос Филипа стал ровным, он положил руки за голову и уставился в потолок. – Ты Лукас живешь на облаке, прости, что случайно уронил тебя…
Лукас откинулся обратно на подушку, в ушах звенело, горло перехватило, словно внутри застыл ком.
- Как это было?
- Я не уверен, что хочу об этом говорить. Просто было и все, - Филип повернул лицо в сторону друга, он пытался прочитать в его чертах то, что сейчас происходит в его голове, - в моей жизни было много всего о чем, наверно не стоит вспоминать. Как ты и говорил «я познал жизнь, потому что, моя мамаша наркоманка»… - он медленно отвернулся
Лукас поднялся на локте и, теперь смотрел на Филипа сверху вниз.
- Я хочу знать.

@темы: Eyewitness, Lukas Waldenbeck, Philip Shea, почитать

ТотСамыйСтол

главная